Психиатрия

Примечание. Тексты всех работ публикуются в современной редакции с учетом и использованием современной терминологии.

(далее…)

В настоящем издании публикуются раздел «Судебно-психи-атрическая экспертиза» из «Курса психиатрии» (1913) и отдельные судебно-психиатрические экспертизы из двух указанных выше выпусков «Психиатрических экспертиз» — второго (1904) и третьего (1906).

(далее…)

Вопросы, изложенные автором, относящиеся к собственно лечению, охватывают многие стороны терапии: от помещения больного и его содержания до этических проблем, многие из которых остаются недостаточно разработанными и сохраняют свою актуальность. Современные врачи-практики вряд ли смогут обойтись без этих разумных рекомендаций Корсакова-врача.

(далее…)

Проспективная оценка учения о «корсаковском психозе» показывает, что, С. С. Корсаков, который описал многие вопросы и сформулировал основные положения, дал работу более чем на сто лет нескольким поколениям психиатров. Их можно условно объединить в две группы: к первой группе следует отнести рассмотрение и оценку клинических границ «корсаковского психоза»; ко второй группе — попытки разграничить различные по происхождению и по особенностям проявления корсаковского синдрома.

(далее…)

Принципы нозологизма, развитые С. С. Корсаковым, прогрессивны. Но и своевременны! Это нашло отражение в его классификации, которая была во многом прогрессивнее (!) классификации Э. Крепелина.

(далее…)

Учение С. С.Корсакова об острых психозах в публикуемых трудах представлено работой «К вопросу об острых формах умопомешательства» . Эта работа позволяет судить о взглядах С. С. Корсакова относительно двух основн ых концепций в психиатрии, а именно: «единого психоза» и нозологической, которые актуальны и в наше время.

(далее…)

В настоящее время в общей патологии, и в том числе в психиатрии, считается общепризнанным то положение, что болезненный процесс протекает стадиями, периодами, этапами. Как показали современные исследования, каждая из стадий разворачивается благодаря присущим ей механизмам и обусловлена факторами, которые возникли в результате болезненных изменений.

(далее…)

Например, Перельман А. А. Очерки расстройств мышления. Томск, 1957 и др.

(далее…)

Вообще дар предвидения был присущ Корсакову-ученому.

(далее…)

При этом положении вещей совершенно отсугствовала симметрия в публиковании трудов у нас в стране и за ее рубежом. Несмотря на то что в России переводились и издавались работы зарубежных психиатров (Гризингер В., Крафг-Эбинг Р., Крепе-лин Э., Фальре Ж., Шюле Т., Модзли Г. и др.), за рубежом работы русских авторов знали много меньше. Информационное поле имело существенный крен.

(далее…)

Банщиков В. М. Роль и значение С. С. Корсакова в развитии отечественной психиатрии. Приложение к книге: С. С. Корсаков. Избранные произведения. М„ 1954: 622.

(далее…)

После избрания приват-доцентом на кафедре психиатрии в Московском университете Корсаков переходит на работу в Московскую психиатрическую клинику, которая в настоящее время носит имя С. С. Корсакова и входит в комплекс Московской медицинской академии им. И. М Сеченова.

(далее…)

Предложенная нами читателям и специалистам книга «Общая психопатология» С. С. Корсакова вышла в свет накануне 150-летия со дня рождения ученого (1854— 1900). Значение работ С. С. Корсакова для научной психиатрии огромно; с его именем связаны не только определение и описание «болезни Корсакова» как самостоятельного заболевания, развитие большого круга вопросов клинической и судебной психиатрии, но и сформированная им на начальной стадии практическая (так называемая земская) психиатрия и организация журнала, который в настоящее время носит его имя.

(далее…)

Спрашивается, мог ли в эти именно месяцы Т-в сам написать векселя и мог ли понимать их значение? На основании всего вышеизложенного ясно, что написать их он мог, потому что писать он, несомненно, мог еще много времени спустя после этого, как это видно из акта освидетельствования д-ра К-го 6 марта 1893 года. Точно так же мы полагаем, что можно с положительностью утверждать, что он в то время понимал значение векселя как долгового обязательства. Возможна речь лишь о том, что векселя могли быть им написаны под чьим-нибудь влиянием, так как вероятно, что воля его была в то время слаба. Не отрицая возможности этого, мы, однако, не имеем в деле указаний, которые подтверждали бы это предположение. Хотя из показаний свидетельницы С-вой можно вывести, что Т-в находился под влиянием матери, на имя которой написаны векселя, но, с другой стороны, несомненно, что Т-в был связан с матерью денежными обязательствами еще задолго до появления первых признаков болезни. Это, между прочим, видно и из показания жены Ольги Ивановны Т-вой судебному следователю. Хотя она в своем заявлении Коммерческому суду от 5 февраля 1896 года и пишет, что о существовании долга мужа ее, Н. Д. Т-ва, матери узнала только после возникновения дела в Коммерческом суде, но в более раннем показании ее судебному следователю, именно в протоколе допроса 19 марта 1890 года, значится, что она уже в то время знала, что у матери Т-ва есть векселя от Н. Д. Т-ва на 12000 рублей или более. Очень может быть, что оспариваемые теперь векселя составляют именно доказательство того же долга, и если он не был ранее уплачен Т-вым, то, конечно, переписка векселей не может быть рассматриваема, наверное, как проявление упадка воли и нравственного чувства.

(далее…)

Точно так же против указания на то, что сами поджоги, в которых Т-в, по-видимому, играл деятельную роль, свидетельствуют об болезненном упадке нравственного чувства, может быть представлено то возражение, что поджоги не составляли изменения личности Т-ва под влиянием болезни, а были проявлением его нормальной личности; в пользу этого могло бы говорить, например, то, что как в доме, так и в квартире Т-ва не раз бывали какие-то странные пожары еще задолго до того пожара, который дал повод к возникновению уголовного дела. Мысль, что поджоги с целью получения страховой премии составляли как бы привычное для Т-ва дело, а не были проявлением болезни, проглядывает и в показании свидетеля И-ва, но мы не имеем достаточно данных, чтобы остановиться на заключении, что производство поджогов с корыстной целью входило в число нормальных свойств личности Т-ва. В самом деле, мы не имеем никаких указаний, чтобы в производстве прежних пожаров Т-в действительно принимал участие, а с другой стороны, отношение первых пожаров к следующим могло быть и такое, что первые, случайные пожары давали повод начавшему заболевать

(далее…)

Эксперты, свидетельствовавшие Т-ва в 1893 году, как было сказано, пришли к заключению, что в 1890 году Т-в был уже психически болен. Но в самом следственном производстве мы находим целый ряд данных, указывающих на то, что если расстройство психической деятельности и было у Т-ва в первые годы после удара, то оно было не таково, чтобы резко бросаться в глаза. Т-в несколько раз допрашивался судебным следователем, и протоколы его допроса доказывают, что он не страдал большим упадком памяти; он хорошо припоминал обстоятельства, о которых ему нужно было сообщить, довольно тщательно старательно приводил доказательства своей невиновности. Два письма его к судебному следователю (относящиеся к сентябрю и октябрю 1890 года), приложенные к делу, написаны довольно связно и указывают на то, что Т-в понимал значение того, что пишет.

(далее…)

При анализе этого материала бросается в глаза следующее: следствие начато 3 июня 1890 года, но только осенью 1892 года зашла речь о душевной болезни обвиняемого Т-ва. Ранее об этом и вопроса не поднималось, хотя было и ранее отмечено, что Т-в (по-видимому) в 1888 году перенес удар с последовательным параличом левой половины тела, но о том, что он умственно нездоров, никем не заявлялось, несмотря на то, что допрашивались и жена его, и сестра, и прислуга, и жильцы-студенты. Лишь сам Т-в в своем письме к судебному следователю от 20 сентября 1890 года, говорит, что у него от болезни стала слаба память, вследствие чего он при производстве устного допроса не всегда припоминает то, что нужно ему сказать в данную минуту; на это указание Т-ва, по-видимому, не было обращено особого внимания, и только осенью 1892 года поднимается вопрос о душевной болезни Т-ва: 21 октября является свидетельство д-ра К-го, выданное, по-видимому, ввиду состоявшегося 15 октября 1892 года постановления о помещении Т-ва под стражу и указывавшее на необходимость для него тщательного домашнего ухода. Затем Т-в переводится из тюремного замка, куда он был помещен (судя по дате скорбного листа) в двадцатых числах октября 1892 года, в тюремную больницу, где и констатируется несомненно, что он страдает умственным расстройством. Как объяснить себе это обстоятельство? Мы не можем найти другого объяснения, как то, что здоровье Т-ва резко ухудшилось именно осенью 1892 года и что именно в это время явления умственного расстройства стали ясны для окружающих. Что, действительно, болезненное расстройство Т-ва стало очень быстро ухудшаться именно осенью 1892 года, доказывается скорбным листом тюремной больницы, из которого видно, что с 30 октября по 4 декабря 1892 года болезнь Т-ва быстро шла вперед. Признаки, которые отмечены в этом скорбном листе, вполне гармонируют с предположением, что у Т-ва в это время быстро развивалось расстройство умственных способностей на почве перерождения кровеносных сосудов головного мозга (ослабление памяти и сообразительности, легкомыслие, расстройство речи в форме анартрии, слабость одной половины тела, головокружения).

(далее…)

Разбирая данные, которые имеются в деле по отношению к состоянию умственных способностей Т-ва к 1892 году и к первым годам его заболевания, мы нашли следующее:

(далее…)

Рассмотрение собственноручного писания Т-ва (на спорных векселях, а также на заявлениях и подписях в следственном производстве) тоже не дает оснований утверждать, что Т-в страдал именно прогрессивным параличом, а, наоборот, заставляет в этом сомневаться, так как наиболее характерных особенностей, по которым можно узнать почерк больных, страдающих прогрессивным параличом, в писаниях Т-ва почти не отмечается; а те особенности, которые отмечаются, свойственны и другим формам органических заболеваний головного мозга.

(далее…)

Дело о духовном завещании Н. Д. Т-ва (артериосклероз головного мозга). Экспертиза составлена совместно с В. Р. Буцке.

(далее…)

Принимая во внимание все вышеизложенное, я прихожу к заключению, что:

(далее…)

В других представленных по делу книжках есть следы, что Т-в продолжал заниматься своими делами в течение 1889 года и отмечал выдачу жалования двоим служащим; но эти отметки настолько несложны, что могут быть делаемы и при значительном слабоумии. Нельзя, однако, не отметить, что в одной из этих книжек отметка за апрель 1889 г. сделана неправильно (например, «отно» вместо «отдано») и представляет особенности, свойственные расстройству письма параличных больных, а начиная с сентября 1889 г. эти расстройства становятся уже постоянными и достигают в ноябре и декабре такой степени, что заставляют предполагать об очень сильной степени болезни, несмотря на то что еще и в это время Т-в продолжал делать эти отметки о выдаче жалованья.

(далее…)

На основании этих двух свидетельских показаний следует заключить, что в январе болезнь Т-ва выражалась не одними физическими признаками, но и психическим расстройством.

(далее…)

Это вполне гармонирует с тем фактом, что прогрессивный паралич помешанных есть болезнь хроническая, развивающаяся постепенно, и что, по всей вероятности некоторые признаки, свойственные начальному периоду этой болезни, были у Т-ва еще и в 1888 году.

(далее…)

Дело о духовном завещании В. Н. Т-ва (прогрессивный паралич).

(далее…)

Все эти соображения и заставляют нас прийти к вышеизложенному заключению.

4-й вопрос. В деле есть указание, что у М-вой в 1867 году был гнездовой процесс в головном мозге, обусловивший ослабленную иннервацию одной половины тела и лицевого нерва и ослабление зрения. Спрашивается, не должен ли был этот гнездовой процесс обусловить ненормальное состояние умственных способностей М-вой во всю последующую жизнь ее в такой мере, чтобы сделать ее неспособной сознательно распоряжаться своим имуществом. Как видно из показания проф. Боткина, в 1876 г. он не заметил никаких изменений психики у М-вой. Это показание вполне соответствует научным данным, так как известно, что небольшие гнездовые расстройства в головном мозге, как, например, небольшие апоплексии, чаще всего не вызывают заметных расстройств в умственной сфере. Гнездовой процесс у М-вой был, по всей вероятности, небольшой и не прогрессировал, так что, вероятно, нисколько не влиял на ее умственные способности. Расстройство зрительных нервов, которое констатировал проф. Юнге, также может существовать без всякого расстройства умственной сферы.

(далее…)

Однако, для того, чтобы это заключение было еще более твердо обоснованно, мы должны были ответить себе еще на несколько вопросов.

(далее…)

Таким образом, нужно считать доказанным, что у М-вой был продолжительный период трезвой жизни, начавшийся в 1874 году и окончившийся не ранее 1880 года. Когда именно он окончился, нельзя в точности определить, но из дела ясно, что уже в 1885 году она вела нетрезвую жизнь и полиция обращалась к сыну ее Н. В. М-ву с требованием принять меры против неправильного поведения его матери. Последний период пьянства, начавшийся, таким образом, в первой половине восьмидесятых годов, продолжался до самой смерти в 1888 г.

(далее…)

Дело о духовном завещании П. И. М-вой (алкоголизм 1). Экспертиза представлена совместно с проф. А. Я. Кожевниковым и д-ром И. В. Константиновским.

(далее…)